radimich_ru (radimich_ru) wrote,
radimich_ru
radimich_ru

Category:

Чтобы помнили - Воспоминания военного связиста. Часть 2 (серия "История")

Многие, к сожалению, про Победу вспоминают только в мае и социальные сети начитнают пестреть сканами советских открыток к 9 мая и фотографиями дедов... И я конечно тоже, но... Вот решил написать, а может время тревожное навеяло.
В общем-то случайно обнаружил журнал lomonosov ветерана Второй Мировой войны Дмитрий Борисовича Ломоносова. Родился Дмитрий Борисович 22 ноября 1924 года. До войны - студент Ростовского Авиационного техникума. Потом эвакуация, военный тыл, работа на авиационном заводе в Казани. Добровольцем ушел в армию, запасный кавалерийский полк в Коврове, фронт в составе эскадрона связи 4 гв. кавалерийской дивизии и взвода связи 11 кавалерийского полка. Плен. Демобилизация. Закончил учебу, получил специальность и вышел на пенсию с должности преподавателя института - старшего научного сотрудника.
Хотел бы поделиться воспоминаниями военного связиста. Далее несколько записей из его журнала о жизни и службе военных связистов. Посты я никак не менял, лишь убрал комментарии автора относящиеся к сегодняшним события в его жизни, что никак не повляло на воспоминания о войне. К сожалению ЖЖ не дает возможности создавать длинные записи, поэтому воспоминания Дмитрия Борисовича разбиты на три части.


Связист. фотография современная, прислана на конкурс фотографий о войне (источник сайт Life for friends)

"Самое трудное было преодолеть инстинктивный страх и заставить себя вылезти из окопа на открытое место под минометный или артиллерийский обстрел и, взяв в руку телефонный кабель, отправиться вдоль него, отыскивая место разрыва."


Воспоминания военного связиста. Часть 2.

Из радистов штадива-4 в телефонисты 11-го гвардейского кавалерийского полка. (2 апреля, 2011)


На краю большой поляны в глухом сосновом лесу недалеко от расположения эскадрона связи дивизии стоял наш ГАЗик с рацией. Я, освободившись от ночного дежурства и успев немного поспать, вышел из машины с полотенцем и котелком воды, чтобы умыться. В это время на той же поляне проходило распределение прибывших в дивизию с пополнением связистов. Помощник начальника штаба дивизии по связи хорошо знакомый мне рыжий майор Добровольский, часто бывавший на нашей рации, держа в руках список, выкликал фамилии и объявлял вызванному, куда он направлен.
Прислушиваясь «в пол-уха» к происходящему на поляне, я вдруг услышал, что выкликают мою фамилию. Наскоро подпоясавшись, подошел. Добровольский, с нескрываемым удивлением увидев меня, прочитал, что я направлен во взвод связи 11-го кавалерийского полка, представитель оттуда – связной солдат из штаба полка, меня ждет.
Сколь бы неожиданным ни было это явление, я мгновенно сообразил, что оно явно заранее спланировано Сковородкой. Я с некоторых пор стал замечать явную его ко мне неприязнь, особенно обострившуюся после двух эпизодов, ранее рассказанных: нарушение мною его запрета отвечать на радиовызовы и инцидент с его приятелем капитаном заместителем начальника штаба по комсомольской работе, развлекавшимся на рации с двумя девушками – машинистками штаба, выставленного мною из помещения, и пообещавшего «припомнить» мне это.
Сообразив, что в составе прибывшего пополнения Сковородко, вероятно, нашел мне замену, я, затаив обиду, наскоро собрал свое нехитрое солдатское имущество – шинель, вещмешок, карабин (к сожалению, давно нечищеный), лопатку, котелок, противогаз и, никому из экипажа рации ничего не сказав, в сопровождении связного отправился в штаб полка. Впрочем, и прощаться-то было не с кем: кроме радиста-сменщика, сидевшего за пультом, на месте никого из экипажа не было. Подозреваю, что они, зная о том, что должно случиться, предпочли избежать неприятной сцены с неизбежным выяснением отношений.
Много лет спустя, встретившись со служившими вместе со мной в одном взводе старшим сержантом Пашей Орзуловым – командиром расчета, старшим сержантом Александром Ушаковым-Убогим – командиром рации «5-ТК» и командиром радиовзвода лейтенантом Березиным (по переписке, он был болен и приехать в Москву не мог), я убедился в правильности своего предположения. Александр Данилович Ушаков-Убогий вспомнил, что после моего ухода на РСБ-Ф работал радист первого класса.
Мне очень хотелось повстречаться со Сковородкой после войны и узнать «из первых уст» его объяснение по поводу, на мой взгляд, по-человечески непорядочного поступка. Ведь он вполне мог мне заранее объяснить свое намерение взять на мое место более квалифицированнрго радиста и это было бы мною понято. Однако, в списке ветеранов корпуса, составленном первым его председателем подполковником А.Д. Тарасенко в Армавире (его копия у меня есть), Сковородко не значится. По словам Н.А. Березина, он, по слухам, учительствовал где-то в Могилевской области.
* * *
Неподалеку, километрах в трех от штаба дивизии мы с моим провожатым оказались уже вблизи передовой, где, несмотря на затишье, потрескивали пулеметные очереди, изредка с завыванием падали мины.
- Вон тот лесок, - сказал мой провожатый, - у противника.
Пришли к расположению штаба полка. Представился командиру взвода связи лейтенанту, фамилию его не запомнил. Отделение радистов – всего двое, командир, сержант, казавшийся мне тогда пожилым, хотя ему было что-то около 30 лет, и я. Радиостанция одна - РБМ (радиостанция батальонная модернизированная), но к ней нет запасных батарей, имеющиеся уже истощились.
- Пока привезут батареи, будешь в распоряжении старшины, сказал он.
Так началась моя новая служба во взводе связи полка.
Близость к переднему краю здесь ощущалась значительнее, чем при штабе дивизии: не только неутихающая «музыка» фронта – канонада, оружейная и пулеметная стрельба, грохот разрывов мин и артиллерийских снарядов, часто достигавших расположения штаба.
Быть в распоряжении старшины мне пришлось лишь несколько дней, выполняя, в основном, караульную службу и изнурительные работы по сооружению блиндажей для штаба полка при передислокациях. И лишь один из этих дней запомнился надолго, потому что тогда я впервые по- настоящему «понюхал пороха». Вообще-то, не впервые: мне уже приходилось побывать под артиллерийским обстрелом во время первой оккупации Ростова и при штабе дивизии, многократно – под бомбежкой с воздуха, но непосредственно на переднем крае фронта бывать не пришлось.
В это время эскадроны полка вели затяжные бои, шаг за шагом продвигаясь, преодолевая упорную оборону противника. Местность была открытая, поэтому в течение дня доставить на передовую боеприпасы и питание старшине хозяйственного взвода не удавалось: все подходы жестоко простреливались минометным и артиллерийским огнем, а ходы сообщения не были вырыты. С наступлением темноты удалось подвезти все необходимое поближе, настолько, насколько позволяли осветительные ракеты, непрерывно взлетающие из немецких траншей. Мне и писарю штаба полка поручили доставить на передовую питание.
В небольшой расщелине, загороженной со стороны передовой редкими кустами, стояли две распряженные повозки, стреноженные кони паслись на поляне с пол-километра от них.
Я нацепил на плечи термос, наполненный супом или кашей (он на ремнях, с завинчивающейся крышкой), писарь взял бачок с водкой («наркомовские»), и мешок с сухарями, и мы отправились в путь. Нужно было проползти или пробежать метров 300 - 400. Как только гасла ракета, мы вскакивали и бежали, пока не взлетит следующая. Взлетала ракета - мы плюхались куда попало, прижимаясь к земле.
Ближе к передовой нас уже стали доставать трассы пулеметных очередей, прорезающие темноту лентами трассирующих пуль. Здесь мы двигались уже не перебежками, а ползли, все также прижимаясь к земле, заранее присматривая при свете ракеты кустик, малейший холмик, бугорок или воронку, где можно было бы укрыться.
Доставал и минометный обстрел, он не прекращался и мины, приближавшиеся с воем, рвались вблизи, разлетавшиеся осколки с противным скрежетом, казалось, проносятся рядом с головой. Я еще не умел различать по звуку направление полета мины, и шлепался на землю при каждой, удивляясь смелости моего спутника, не обращавшего внимания на некоторые из них.
Часто на нашем пути встречались трупы убитых, а навстречу ползли в тыл раненые, многие стонали от боли.
Уже когда оставалось проползти метров 50, и я предвкушал прелесть спасительно безопасного окопа, вдруг почувствовал, что на моей спине промокла шинель от чего-то теплого. Сверкнула мысль: ранен!
Пошевелил плечами, помахал руками - ничего не болит.
Доползли до траншеи, вырытой лишь чуть выше пояса, дальше копать нельзя - вода. На дне траншеи лежат солдаты, многие спят, не обращая внимания на падающие мины. Лежат тяжело раненые, наспех перевязанные промокшими от крови бинтами, их по одному перетаскивают в тыл санитары.
Снял с плеч термос: оказалось, пробит осколком, часть жидкости от рисовой каши с мясом вылилась мне на спину.
Писарь стал разливать водку (налил и мне «для храбрости»), а я, достав из голенища свою самодельную «ковровскую» ложку, приступил, помогая ею, к раздаче каши, наклонив термос и выгребая ее «через край». Каши хватило всем: после «жаркого» дня в течение которого, рассказали бойцы, были две неудачные попытки захвата немецких позиций, осталось мало уцелевших.
Немцы, опасаясь ночной вылазки и, стремясь помешать подходу подкреплений, без конца обстреливали из минометов наши траншеи, мины ложились рядом. Иногда попадали и в ближайший окоп, после чего раздавались стоны и крики раненых, их число все время увеличивалось. Сколько при этом было убитых неизвестно, убитые молчат.
Продукты доставлены, можно собираться обратно, но вылезать из окопа и вновь ползти по открытой простреливаемой поляне было еще страшнее, чем оставаться под беспрерывно завывающими минами. Однако, близился рассвет.
Вытащив на бруствер и уложив на плащ-палатку и шинель одного из тяжело раненых, мы тронулись в обратный путь. Было еще страшнее, чем раньше, к тому же стонущего раненого было не только тяжело тащить, волоча по земле, но выбирать более скрытные места по пути было невозможно. Казалось, не будет конца пути. Наконец, свет от ракет стал менее ярким, реже стали доставать нас мины, только пулеметные трассы по-прежнему иногда рассекали темноту.
Вот и кучка кустарника и овражек, за которым должна быть повозка.
Раненый замолчал, может быть потерял сознание. Повозку пришлось еще подождать под редкими разрывами мин.
Вернувшись в расположение взвода связи, я долго не мог унять нервную дрожь. Улегшись спать рядом со спящими вповалку товарищами, я вновь, минута за минутой, пережил все происшедшее только что, и мне было еще страшнее, чем тогда, когда все это происходило наяву.

С рассветом завыли залпы «катюш» по расположению немецкой обороны, пронеслись звенья Илов – штурмовиков, изрядно ее проутюживших, после чего, поднятые в атаку поредевшие эскадроны захватили, наконец позиции противнмка. Это следовало из полученной команды на подготовку к передислокации.
В дальнейшем были еще более страшные и опасные, по-настоящему боевые эпизоды, но этот, первый - наиболее отчетливо застрял в моей памяти. Хотя с тех пор миновало почти 70 лет, он столь же явственно, как и тогда, помнится мне до деталей.
Перевалило за вторую половину ноября. Ночами изрядно подмораживало, днем беспрерывно моросил холодный дождь, одежда промокала насквозь.
Произошла очередная «смена белья» - так называлась передача наших позиций подошедшим на смену стрелковым частям. Двинулись куда-то вдоль фронта. В полковом взводе связи коней не хватало на всех, ехали верхом поочередно, пешие шли, держась руками за борта груженых имуществом двух двуконных повозок. На привале днем жгли костры, перед ночным привалом выкапывали прямоугольный ров, глубиной в полтора штыка, на всей его площади жгли костер. Через некоторое время костер разбрасывали и на дно рва настилали сосновый лапник, укладывались на него вповалку, закутавшись в шинели и накрывшись плащ-палатками. Нагревшаяся от костра земля, накрытая телами и плащ-палатками долго, почти до подъема сохраняла тепло. Но поспать ночью удавалось далеко не всегда. Однажды, помню, мы шли с короткими перерывами четыре дня. И люди и кони засыпали на ходу. Нередко верховые во сне падали с коней, часто, когда колонна поворачивала, многие продолжали идти вперед, пребывая во сне. Засыпал и я на ходу, держась руками за повозку, а когда не спал, все равно находился в состоянии какой-то полудремы, в которой сон переплетался с действительностью.
Идти было очень тяжело: дорога покрыта замерзшими следами людей и коней. В темноте наступаешь на ребро замерзшего следа, нога подвертывается. Преодолевая боль, идешь дальше, стараясь держать в постоянном напряжении сустав ступни.
Во время ночных привалов нужно было налаживать телефонную связь между штабом полка и эскадронами и дежурить у телефонных аппаратов, прижав к уху прикрепленную резинкой телефонную трубку. После подъема, когда эскадроны уже тронутся в путь – нужно сматывать связь и догонять их. Когда во время движения передавалась команда командирам эскадронов собраться у штаба полка для проведения рекогносцировки, мы уже знали, что предстоит выход на передовую.
Эскадроны, сдав коней коноводам, уходили на передний край, сменяя занимавшие его стрелковые части, а мы – свободные от дежурства телефонисты и радисты без раций занимались саперным делом: рыли блиндажи для штаба, командного и наблюдательного пунктов (КП и НП).
Телефонисты, обеспечивающие связь КП и НП с эскадронами очень быстро выбывают из строя. Они не штурмуют позиции противника, как бойцы сабельных эскадронов, не ходят в разведку и не несут вахты в передовом охранении, что почти всегда равносильно гибели. Но, в то время, когда остальные бойцы прижимаются к земле во время шквальных минометных или артиллерийских обстрелов и бомбежек, как назло, рвется связь: кабель перебит снарядом или танки намотали его на гусеницы.
Командиру эскадрона в таком случае связь жизненно необходима, вот и приходится по его требованию лезть в самое пекло, искать место разрыва, таща на себе катушку с кабелем. Из таких выходов часто уже не возвращаются.
Настало время заменить выбывших телефонистов, и я отправился на передний край.

Взвод связи 11-го гвардейского кавалерийского полка (18 апреля 2011)

* * *
Теперь – продолжение.
На этот раз на передовой было затишье, изредка раздавались короткие пулеметные очереди, минометы молчали. Я без опаски, даже не пригибаясь, дошел до хода сообщения, вырытого в «полный профиль».
Место телефониста - рядом с командиром эскадрона. И я занял окопчик, вырытый моим предшественником, отправленным в тыл из-за ранения, и подключился к связи.
В пределах полка все его подразделения (штаб, НП, эскадроны, полковая батарея и др.) связаны общей телефонной сетью. Все переговоры командиров и команды, поступающие от КП (командный пункт), слышны в телефонной трубке. Поэтому телефонист - самый осведомленный о происходящем в бою, не исключая командира эскадрона, которому передается трубка только когда ему нужна связь со штабом или когда его вызывают вышестоящие начальники.
Слушая эти переговоры, я поневоле отвлекался от происходящего рядом и меньше реагировал на постоянный обстрел. При смене позиций, тащил провод, вытягивая его из катушки, к новому расположению комэска, отрывал окопчик, устанавливал телефон и сообщал на НП (наблюдательный пункт полка), что связь установлена.
Постепенно я втянулся в это состояние и шел на передний край почти как на работу. Наиболее опасными для жизни, конечно, были выходы на восстановление разорванной связи. Но и они отходили на второй план под влиянием нечеловеческой усталости и постоянного недосыпания.
Все то время, когда я оказывался в наиболее опасных ситуациях, меня почему-то не оставляло убеждение, что смерть меня минует и я переживу войну. И действительно, я столько раз чудом оставался цел, что, казалось, меня опекает некий ангел-хранитель. Началось с чудесного освобождения Ростова - первого крупного города, отбитого у врага с начала войны, и разгрома захватившей его вражеской группировки. Это избавило меня от участи, постигшей оставшуюся в городе семью Файкиных.
Через некоторое время полы моей шинели оказались простреленными несколько раз, осколок рядом разорвавшегося снаряда порвал хлястик шинели, прошил и шинель и телогрейку, прорезал наполовину брючный ремень на спине. Чуточку пониже и - позвоночник, известно, какие могли быть последствия. Эти следы обстрелов были получены при выходах на создание линии связи при перемене места расположения командного пункта комэска и при восстановлении разрушенной связи.
Именно эта работа была наиболее опасной и физически тяжелой. Самое трудное в ней было преодолеть инстинктивный страх и заставить себя вылезти из окопа на открытое место под минометный или артиллерийский обстрел и, взяв в руку телефонный кабель, отправиться вдоль него, отыскивая место разрыва. Далее, как казалось, приспособившись к складывающейся обстановке, ползешь, одолеваемый лишь одной мыслью – скорее бы найти обрыв. Карабин, надетый «через плечо», сковывает движения, катушка с кабелем цепляется за кусты и обрывки колючей проволоки.
Вот, наконец, обрыв: конец кабеля – в руке. Теперь: где же другой конец? Редко удавалось обнаружить его неподалеку, если обрыв произошел из-за попадания мины или снаряда. Но если кабель порвали танки, поиски другого конца оборванной связи становятся смертельно опасной проблемой. Лежа, прижимаясь к земле при разрывах снарядов и вое приближающихся мин, ничего вокруг не разглядишь. Закрепив чем попало найденный конец, приподнимаешься, оглядывая местность. Если не удается разглядеть, приходится, подавляя страх, ползать, а то и вставать на ноги, чтобы обследовать ближайшую часть местности.
Найдя другой конец оборванной сети, зачищаешь его и конец кабеля, вытягиваемого из катушки ножом, оба конца перед местом сращивания связываешь узлом, затем зачищенные концы соединяешь и обматываешь изоляционной лентой. Затем ползешь обратно к оставленному месту разрыва и сращиваешь с ним надставленный конец линии связи.
Кажется, все. Можно ползти обратно к своему, кажущемуся таким безопасным, окопчику. Этот путь, почему-то, представляется еще более продолжительным и опасным: ничто не отвлекает от воя приближающихся мин, каждая из которых, как будто, предназначена тебе. Шорох артиллерийских снарядов не страшен, он слышен тогда, когда снаряд уже пролетел мимо или улетел дальше.
Ползешь, отсчитывая метры, а в сознании растет тревога: а не было ли и других разрывов? Что, если приползу и окажется, что связи по-прежнему нет?
Тогда – вновь вылезать под огонь, искать другое место обрыва.
Бывает, что второй конец оборванной линии не от нашей линии связи, а оставшийся от ранее существовавших сетей…
В таком случае, второй раз приходится вылезать, таща на себе еще и телефонный аппарат, чтобы на места обрыва присоединиться к сети и убедиться в ее принадлежности.
За небольшое время моего пребывания в роли телефониста, был случай, достойный упоминания.
Этот участок фронта несколько раз менял хозяев, переходя из рук в руки: то здесь сидели немцы, то - мы.
Очередной раз порвана связь. Мой тогдашний напарник пожилой (как мне тогда казалось, хотя вряд ли ему было больше 30 лет) татарин, к сожалению, не помню его фамилии, по имени, кажется, Талгат, пополз на поиск места обрыва. Найдя и устранив обрыв, он натолкнулся на немецкий кабель.
Надо добавить, что немецкий кабель был значительно лучше: красного цвета, в обмотке из какого-то, похожего на современную синтетику, материала. Поэтому, его часто и охотно использовали, когда он попадался в руки, и наши телефонисты. Опасаясь нарушить чью-то связь, Талгат, не разрывая линии, зачистил от изоляции кусок кабеля, присоединил к нему конец из катушки и, разматывая ее, вернулся к нашему окопу.
Присоединили телефон и услышали… немецкую речь!
Сидевший рядом командир взвода лейтенант Казбеков потребовал:
- А ну-ка, дай мне трубку.
Он слушал некотоое время, затем, дождавшись паузы, заорал в трубку:
- Эй, Фриц! Пошел на….!
Послушав, протянул трубку мне. В ней звучал раздраженный голос, тирада, в которой различались знакомые слова «Иван, швайне, ферфлюхте хунд!».
О случившемся сообщили на НП полка. Оттуда пришел, скорее, приполз, офицер разведотдела штаба. Приготовился слушать и записывать, но трубка замолчала.
- Вот, черт! – сказал он. Нужно было бы выслать туда к месту соединения разведчиков, могли бы захватить «языка».

На НП полка. (14 июня 2011)

И вот, вновь обращаюсь «к преданьям старины глубокой», которые были прерваны поездкой в Германию в Зандбостель (бывший лагерь военнопленных Stalag X-B) и отчетом о ней.
Осенью 1943 года в белорусском Полесье на участке фронта нашего 11-го гвардейского. кавалерийского полка происходили весьма ожесточенные бои, хотя в масштабе всего фронта они, вероятно, расценивались, как «бои местного значения» (в исторических источниках мне не удалось найти о них упоминаний).
Наступательная инициатива в этих боях принадлежала нашему корпусу, немцы оборонялись, лишь иногда контратакуя малыми силами, и отступали на заранее подготовленные новые рубежи. И каждый раз на этих новых рубежах наши атакующие части оказывались в невыгодном положении: или в лощине перед немецкими укреплениями, расположенными на возвышенности, либо перед оврагом, противоположный склон которого был защищен ДЗОТами и окопами в полный профиль.
И мне вновь повезло: во время этих боевых действий, сопровождавшихся большими потерями, я в относительной безопасности сидел на НП полка у телефонного аппарата, и лишь несколько раз выползал из добротного блиндажа при передислокациях и на восстановление порванной связи с КП (командным пунктом) полка. Именно эти передислокации, в основном, отложились в памяти из-за сопровождающего их изнурительного труда. Помимо прокладки связи между штабом полка и новым расположением наблюдательного пункта (НП), между подразделениями штаба, приходилось превращаться в сапера и участвовать в строительстве блиндажей и укрытий для служб штаба.
Все несколько дней, что я провел на узле связи НП полка, мне почти не приходилось слушать телефонные переговоры в общей полковой сети: трубка постоянно передавалась от одного офицера к другому. Мне приходилось лишь выполнять их требования: «Вызови комэска-1!», «Соедини с полковой батареей!», «Вызови штаб!» и т.д. О том, что происходило на переднем крае в эскадронах, я мог лишь догадываться, прислушиваясь к разговорам командиров между собой и по командам, передаваемым по телефону. Возникновение критической ситуации на переднем крае отражалось нервозной обстановкой в штабе и НП.
Иногда и сюда обрушивался шквал артиллерийского огня, но под тройным накатом с толстым земляным покрытием даже прямое попадание снаряда не могло, казалось, разрушить блиндаж наблюдательного пункта. И немецкая авиация не появлялась, очевидно, действовала на других участках фронта. Так что здесь я «отдыхал» от постоянной напряженности при минометных и артиллерийских обстрелах противником окопов переднего края.
Впрочем, и наших самолетов не было видно, лишь иногда высоко в небе проплывали звенья ИЛов- штурмовиков. Зато ночами активно работали "кукурузники". Временами приглушая мотор, они планировали над позициями противника и, неуязвимые для его зениток, сбрасывали прямо руками через борт малокалиберные бомбы.
Пребывание на НП позволило мне увидеть рядом с собой командиров и офицеров штаба полка.
Командир полка – майор Елисеев (не уверен, что правильно называю его фамилию). Невысокого роста с тихим «некомандирским» голосом. Редко появлялся на НП, но часто ходил на передовую в эскадроны. Его авторитет бледнел перед тенью предшественника – полковника Аристова, раненого под Жуковкой и отправленного в тыловой госпиталь еще до моего появления в полку. Это был, пожалуй, единственный командир, о котором рядовые солдаты вспоминали с восхищением, я наслушался рассказов о его подвигах. Матерщинник, бабник и выпивоха, обладавший безмерной отвагой, он относился к солдатам, как к равным, хотя был требователен и суров. Впервые обращаясь к солдату, спрашивал его фамилию и, обладая отличной памятью, при повторной встрече по ней к нему обращался. Мог при случае наорать и обматюгать, но всегда за дело.
Уже много лет после войны на слетах ветеранов корпуса я слышал неоднократно упоминания о нем однополчан.
Подполковник Гербут, заместитель командира полка. Почти безотлучно находился на НП, осуществляя оперативное руководство боевыми действиями, был все время на связи с эскадронами и штабом дивизии. Уже довольно пожилой, плечистый, хмурый и немногословный, с шарообразной головой и голым черепом, покрытым фуражкой, все время съезжавшей на затылок.
Начальник штаба полка капитан Мирончик. Тощий и долговязый, казался мне суетливым и несдержанным, в разговорах с эскадронными командирами часто срывался, угрожая им всевозможными карами. В своих воспоминаниях, опубликованных на сайте «Я помню» Артема Драбкина (http://www.iremember.ru), Октябрина Лобанова, бывшая разведчица 11-го полка так вспоминает о капитане Мирончике: «.. кого не хочется вспоминать - Мирончик; он был мерзавец, его потом выгнали».
Не знаю, чем вызвана такая резко враждебная оценка Октябриной Никитичной капитана Мирончика, возможно, тому были какие-то личные мотивы. И его не выгнали: в январе 1944 года он был на своем месте.
Сегодня, в июне 2011 года, я и Октябрина Никитична – последние ветераны 11-го гвардейского Седлецкого кавалерийского полка из числа проживавших в Москве.
Ничто не вечно под луной: настало время возвращаться в эскадрон, откуда выбыл по ранению телефонист. Забрал я свои немудреные солдатские вещи – вещмешок, котелок, лопатку и винтовку, и вечером на повозке старшины 3 эскадрона Близнюка (встречался с ним на слете ветеранов в Армавире) отправился на передовую.
К какому-то моменту сложилась удивительная ситуация: передний край как бы повернулся на 90 градусов, поперек ранее существовавших нашей и немецкой линий укреплений. (поэтому и стал возможен упомянутый ранее казус с линиями связи). Командир эскадрона с комфортом разместился в построенном немцами блиндаже, хотя амбразуры его были направлены в сторону нашего тыла. Вокруг блиндажа – остатки немецких окопов, изрядно разбитых нашей артиллерией, а в сторону немецких укреплений шел почти невредимый ход сообщения, вырытый в полный профиль со стенками, облицованными плетнем и досками.
Здесь и занял я место своего предшественника.
И вновь начались уже ставшие почти привычными фронтовые будни под знакомую музыку – завывание и разрывы мин, шуршание и разрывы снарядов, ноющие звуки пуль, ночами, освещаемыми иллюминацией – немецкими осветительными ракетами, трассы пулеметных очередей.

Продолжение Воспоминания военного связиста. Часть 3.

Другие записи о военных связистах:
Памятники военным связистам



Tags: история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments